Хор Православных добровольцев образовался в 2015 году.
В июле 2014-го молитвенно праздновали 700-летие преподобного Сергия Радонежского. Неделю длились торжества, были предваряющие службы, и сам Патриарх Московский и всея Руси Кирилл в них участвовал. Был 15-километровый крестный ход от Хотьково до Лавры, и очень нужна была помощь волонтеров для организации таких серьезных мероприятий. Мы с сестрой поехали на Благовещенское поле (место рядом с Троице-Сергиевой лаврой, на котором был устроен палаточный городок для паломников) от храма, в который ходили.
Это сейчас работа добровольцев достаточно налажена, а тогда все только начиналось. Какой же там был духовный подъем! Конечно, были сложности, но в целом это было очень благодатное время. Преподобный Сергий был рядом, и все, кто там трудился, это чувствовали. Мы и сейчас считаем его очень близким святым, можно сказать даже отцом. После спевок с хором мы обязательно молимся и всегда поем тропарь Сергию Радонежскому. И на словах «поминай стадо, еже собрал еси, мудре» мы думаем, что это про нас. Это он нас собрал. Мы относимся к преподобному с большим теплом и любовью.
Во время воцерковления у меня была личная проблема – я очень чувствовала одиночество в Церкви. На моем приходе вся немногочисленная молодежь была либо в алтаре, либо на клиросе. А я стояла где-то сбоку, – певчей стала не сразу. И даже когда меня уже благословили петь на клиросе, мне не хватало общения с единомышленниками вне службы. Когда мы с сестрой попали на Благовещенское поле, то увидели, что молодых людей, которые ходят в храм и искренне хотят служить Богу, на самом деле много.
Одним из идейных вдохновителей волонтерского движения «Православные добровольцы» был Михаил Куксов, служивший тогда иподиаконом у Патриарха Кирилла. У Святейшего он взял благословение, и мы начали организовывать различные проекты в Москве и ходить на Патриаршие службы в качестве волонтеров для помощи протоколу. Я помню, в тот год случилась трагедия – столкнулись поезда в московском метро. И нашим первым делом стала поездка по разным больницам к пострадавшим с гостинцами от Патриарха.
Как и любые христиане, мы сопровождали каждое наше мероприятие общей молитвой. Вместе пели «Царю Небесный» перед началом дела и «Достойно есть» после его окончания. Молились перед едой и после трапезы. Пели как могли, но я тогда внимательно слушала ребят и понимала, что есть те, кто поет лучше, чем остальные, и мысленно определяла этих людей в воображаемый «хор». Так в голове у себя я набрала восемь человек. И вот наступила подготовка к Рождественскому флешмобу для поздравления Патриарха с этим великим праздником от молодежи. После Великой вечерни в Храме Христа Спасителя Святейший Патриарх должен был выйти на улицу на специальный помост, с которого было видно то, как более сотни молодых людей выстроились в большую Вифлеемскую звезду с зажженными фонариками в руках. И мы думали, какое музыкальное сопровождение сделать, включить запись или спеть. И я предложила спеть тропарь, кондак, колядку. Тогда я еще не регентовала, у меня не было этого опыта, не было образования, только была идея. Наш руководитель предложил мне этим заняться.
Четвертого января мы собрались за алтарем в галерее Храма Христа Спасителя, чтобы отрепетировать тропарь, кондак и колядку. Помню, как мы спели «Царю Небесный», обернулись друг на друга и поняли, что начали что-то большое, что не закончится этим одним флешмобом.
Седьмого января мы поздравляли Патриарха, пели в микрофоны, которые из-за холода отключались. Было очень волнительно, но в целом все прошло хорошо. Я сейчас оборачиваюсь назад и вспоминаю, сколько было историй, сколько Промысла Божия в этих историях, сколько было радости, хотя тогда это и давалось тяжело.
Я осознаю, что Бог мне дал способности, которые просто нужно было развить. И вместе с хором я их развивала. Все время старалась найти какие-то интересные ноты, слушала, как поют в разных храмах, учила всегда несколько партий сразу, когда ходила от метро до дома, то что-то напевала себе, всегда носила камертон в кармане и задавала себе разные тональности прямо на ходу.
Мы все чувствуем, что дело, которым мы занимаемся, это уже намного больше и глубже, чем просто хор. Мы уже стали общиной, в некоторой степени даже семьей. За семь лет уже состоялось три свадьбы внутри нашего коллектива. Как говорят, если хор – это мои дети, то дети детей – это мои внуки. У меня уже трое «внуков» есть.
Для меня регентство – это один из инструментов богопознания.
Мне это нужно для моей личной духовной жизни. Поэтому мне сложно брать за это деньги. Я понимаю тех людей, которые поют профессионально и этим зарабатывают. Но для себя поняла, что могу что-то еще делать для того, чтобы не зарабатывать именно пением. У меня есть обычная светская работа, и у многих наших певчих так же. Это дает свободу в деятельности с хором. Я могу его развивать в желаемом ключе.
Если человек этим зарабатывает, то привязан к какому-то храму, к деньгам, к графику. А мы можем не петь, если устали. Правда, обычно мы не делаем больших перерывов. Могу сказать, что у нас в хоре, а это примерно 30 человек, все реально верующие христиане, добрые и очень хорошие люди. Регулярно кто-то просит возможности вступить к нам в хор, но я беру далеко не всех. И дело даже не в певческих способностях кандидата, а в его личности, в его намерениях, а также в остальных моих певчих, потому что мне очень важно поддерживать дружную атмосферу в хоре. И если я вижу, что сейчас мы не готовы морально взять нового человека, то я и не буду этого делать. Нового человека нужно принять, с ним подружиться, пустить в сердце, можно сказать. Это целый труд. Я всем новеньким задаю вопрос: «Почему ты хочешь петь в хоре?» И если человек говорит, что хочет петь с Патриархом в Храме Христа Спасителя, то это точно не наш кадр. Процентов восемьдесят нашего служения – это не про торжественность. Это про встать в 6 утра (кому-то даже в 5) или наоборот, не спать ночью, поехать на другой конец Москвы или вообще за ее пределы, это про поездки в СИЗО, это про то, чтобы отдать службе свой единственный выходной или специально двигать свои планы, чтобы с твоим участием набрался достаточный состав. Это каждодневный труд, поэтому невозможно остаться в хоре, если ты не любишь богослужение.
Ты по-настоящему должен любить пение и любить Бога. Тогда даже сложности будут в радость.
Наш график разнообразен: службы поем и в будни, и в выходные. Рано утром, иногда днем, вечером, часто ночью. Возможности у ребят тоже разные. Например, есть люди, которые в выходные и в великие праздники заняты у себя на приходе, но зато они могут приехать на службу в будни. Кто-то еще учится, кто-то работает и может выбираться только на службы в выходные. Кто-то может отпроситься у себя на работе, а кто-то не может. Но в большинстве случаев мы можем набрать достаточный состав для пения на какой бы то ни было службе. Я очень ценю, что у нас есть эта взаимозаменяемость.
Хор – очень хорошая школа терпения и смирения. Но главное – любви. Конечно, по этому поводу лучше спросить у певчих, им со стороны виднее, но я думаю, что у нас сохраняется баланс между дружбой и службой.
Конечно, по-человечески, особенно первое время, мы притирались друг к другу. И сейчас возникают какие-то спорные ситуации, только мы уже решаем их по-другому. Кто-то очень активный, а кто-то – очень пассивный; кому-то нравится, когда поем громко и сложные произведения, а кто-то любит тихое знаменное или грузинское пение. Если у вас разница во взглядах, это не значит, что кто-то хуже или лучше тебя. Даже когда у нас люди поют и у них не совпадают тембры, они просто становятся в разных местах на клиросе и все равно вместе поют.
Хор – это лучшее, что произошло со мной в жизни. Я недавно рассказывала своей подруге, что когда поют прокимен «Кто Бог велий, яко Бог наш? Ты еси Бог творяй чудеса», то думаю о том, что самое большое чудо в моей жизни – это мой хор. И я благодарю Господа, Который сотворил это чудо со мной.